Неточные совпадения
Самгин наблюдал. Министр оказался легким, как пустой, он сам, быстро схватив протянутую ему руку студента, соскочил
на землю, так же быстро вбежал по
ступенькам, скрылся за колонной, с генералом возились долго, он — круглый, как бочка, — громко кряхтел,
сидя на краю автомобиля, осторожно спускал ногу с красным лампасом, вздергивал ее, спускал другую, и наконец рабочий крикнул ему...
Диомидов, в ярко начищенных сапогах с голенищами гармоникой, в черных шароварах, в длинной, белой рубахе, помещался
на стуле,
на высоте трех
ступенек от земли; длинноволосый, желтолицый, с Христовой бородкой, он был похож
на икону в киоте. Пред ним,
на засоренной, затоптанной земле двора, стояли и
сидели темно-серые люди; наклонясь к ним, размешивая воздух правой рукой, а левой шлепая по колену, он говорил...
Диомидов вертел шеей, выцветшие голубые глаза его смотрели
на людей холодно, строго и притягивали внимание слушателей, все они как бы незаметно ползли к
ступенькам крыльца,
на которых, у ног проповедника,
сидели Варвара и Кумов, Варвара — глядя в толпу, Кумов — в небо, откуда падал неприятно рассеянный свет, утомлявший зрение.
Когда Патап Максимыч воротился в Осиповку, у крыльца своего дома увидал он Василья Борисыча.
Сидя на нижней
ступеньке лестницы, строгал он какую-то палочку и вполголоса напевал тропарь наступавшему празднику Казанской Богородицы. Патап Максимыч сказал зятю...
Грустно склонив голову,
сидит Флор Гаврилов
на ступеньке крыльца. С каждой минутой растет его беспокойство, и думы мрачнее и мрачнее…
Иные, пригорюнившись и опершись щекой
на руку,
сидели на каменной
ступеньке придела и по временам испускали громкие и тяжкие вздохи, бог знает, о грехах ли своих, или о домашних делах.
Сашка действительно прекрасный пловец и нырок. Бросившись
на одну сторону лодки, он тотчас же глубоко в воде заворачивает под килем и по дну плывет прямехонько в купальню. И в то время, когда
на лодке подымается общая тревога, взаимные упреки, аханье и всякая бестолочь, он
сидит в купальне
на ступеньке и торопливо докуривает чей-нибудь папиросный окурок. И таким же путем совершенно неожиданно Сашка выскакивает из воды у самой лодки, искусственно выпучив глаза и задыхаясь, к общему облегчению и восторгу.
Под этой
ступенькой подписано: «Домашний труд»;
на следующей — человек нянчит своего внука; ниже — его «водят», ибо ему уже восемьдесят лет, а
на последней
ступеньке — девяноста пяти лет от роду — он
сидит в кресле, поставив ноги в гроб, и за креслом его стоит смерть с косой в руках…
Бутлер вышел
на крыльцо. Марья Дмитриевна
сидела на второй
ступеньке. Она оглянулась
на Бутлера и тотчас же сердито отвернулась.
Подле него, возле
ступенек крыльца и
на самых
ступеньках, располагалось несколько пьяных мужиков, которые
сидели вкривь и вкось, иной даже лежал, но все держались за руки или обнимались; они не обращали внимания
на то, что через них шагали, наступали им
на ноги или же попросту валились
на них: дружеские объятия встречали того, кто спотыкался и падал; они горланили что было моченьки, во сколько хватало духу какую-то раздирательную, нескладную песню и так страшно раскрывали рты, что видны были не только коренные зубы, но даже нёбо и маленький язычок, болтавшийся в горле.
Первый предмет, поразивший старого рыбака, когда он вошел
на двор, была жена его, сидевшая
на ступеньках крыльца и рыдавшая во всю душу; подле нее
сидели обе снохи, опустившие платки
на лицо и качавшие головами. В дверях, прислонившись к косяку, стоял приемыш; бледность лица его проглядывала даже сквозь густые сумерки; в избе слышались голоса Петра и Василия и еще чей-то посторонний, вовсе незнакомый голос.
«У Николая-чудотворца», — тотчас подумал Теркин и стал прислушиваться. Пробило двенадцать. И этот звон часов навеял
на него настроение сродни тому, с каким он
сидел в Гефсимании
на ступеньках старой деревянной церкви… Захотелось помириться с родным селом, потянуло
на порядок, взглянуть
на домишко Теркиных, если он еще не развалился.
На нижней
ступеньке крылечка, перед домом,
сидела Раиса; облокотившись
на колени и подперев подбородок скрещенными пальцами, она глядела прямо в упор перед собою; возле нее стояла ее немая сестричка и преспокойно помахивала кнутиком; а перед крыльцом, спиной ко мне, в изорванном и истасканном камзоле, в подштанниках и с валенками
на ногах, болтая локтями и кривляясь, семенил
на месте и подпрыгивал старик Латкин.
Вышли
на крыльцо, а шарабана еще не подали.
На ступеньке, повязанная ситцевым платочком,
сидела мать Катры, Любовь Александровна, а кругом стояли и
сидели мужики, бабы. Многие были подвыпивши. Деловые разговоры кончились, и шла просто беседа, добродушная и задушевная.
Ступени,
на которых я
сидел, были горячи;
на жидких перильцах и
на оконных рамах кое-где выступил от жары древесный клей; под
ступеньками и под ставнями в полосках тени жались друг к другу красные козявки.
Он подошел к крыльцу и с трудом взошел
на те
ступеньки,
на которых он тогда
сидел, глотая снег с перил, и отворил дверь в сени.